Что происходит в Полесском радиационно-экологическом заповеднике в 2026

Если коротко: когда-то это была самая трагичная точка на карте Беларуси после чернобыльской катастрофы — 148 000 гектаров, объявленных «глубокой зоной отчуждения», откуда вывезли всех людей. Сегодня это место стало странным противоречием: с одной стороны — строгий режим, куда пускают только с 18 лет, с другой — 9–11 тонн мёда в год, который проходит самую жёсткую радиационную проверку; с одной стороны — «детям вход запрещён», с другой — табуны одичавших лошадей и пасеки среди бывших деревень. Это Полесский государственный радиационно-экологический заповедник — территория, где время, наука и терпение превратили место катастрофы в уникальную экспериментальную площадку.

Как три района исчезли с карты

После аварии 1986 года Беларусь приняла на себя самый тяжёлый радиационный удар. Ближе всего к ЧАЭС оказались Хойникский, Наровлянский и Брагинский районы — именно они пострадали сильнее всего.

18 июля 1988 года государство сделало то, что тогда казалось единственно возможным: целиком закрыло 217 000 гектаров, создав Полесский государственный экологический заповедник (в 1989-м он получил статус радиационно-экологического). Люди уехали, деревни опустели, любая хозяйственная деятельность остановилась.

Изначальная задача была простой и оборонительной: не дать радиации распространиться дальше, сохранить экологический баланс и следить за радиационной обстановкой.

Никто тогда не предполагал, что из этой «зоны отчаяния» вырастет нечто совершенно иное.

Как устроен заповедник сегодня

Сегодня заповедник функционально разделён на две принципиально разные части.

«Глубокий» участок — 148 000 гектаров запретной земли. Самая грязная зона, куда люди практически не заходят. Здесь только научные исследования, противопожарные полосы, расчистка дорог, приведение в порядок памятников и кладбищ. Никакого производства, никакого животноводства, никакого «использования».

«Периферийная экспериментальная зона» — около 30% площади. Относительно «чистая» часть, ставшая полигоном для хозяйства под научным контролем. Вся продукция проходит многоступенчатую радиационную проверку. Мёд, древесина, лошади — всё отсюда.

Уже само это деление говорит о главном: заповедник движется от «изоляции» к «контролируемому сосуществованию».

Бизнес внутри зоны

Наверное, сложно представить, но самый известный продукт радиационного заповедника — это мёд.

По внешнему периметру обустроено 10 пасек, около 500 ульев, годовой объём — 9–11 тонн мёда. Вокруг пасек высажено примерно 100 гектаров медоносов — донник, лядвенец и другие. Радиус лёта пчёл — около 3 километров, вглубь запретной зоны они не залетают.

И вот ключевой момент: каждая партия мёда проходит радиационный контроль и стабильно ему соответствует. Этот мёд уже продаётся в крупных магазинах и на заправках Беларуси, и спрос вполне устойчивый.

Помимо мёда есть коневодство — эксперимент идёт с 1996 года, то есть уже 30 лет. И деревообработка: в Хойниках цех ежемесячно перерабатывает около 700 кубометров древесины, в основном на экспорт в Россию, отправляя 8–9 вагонов в месяц. В цехе работают 24 человека, половина рабочих мест создана в последние годы.

За всей этой «продукцией» стоит одна общая логика: результат должен быть чистым, рабочие места — для местных, а эксперимент — воспроизводимым. Опыт заповедника потенциально применим и к другим регионам, пострадавшим от радиации.

Зубры на дороге и лошади Пржевальского

Но самое сильное впечатление в заповеднике — вовсе не мёд. Это звери.

Заповедник стал невольным убежищем для огромного количества животных. Здесь обитает 64 вида млекопитающих, из которых 14 занесены в Красную книгу Беларуси, и 245 видов птиц — постоянно или временно гнездящихся.

Главная знаменитость — европейский зубр. В 1996 году сюда завезли всего 16 особей. Сегодня, по зимним учётам, их 235. Поголовье настолько большое, что зубры регулярно встречаются прямо на экскурсионных маршрутах: то на дорогу выйдут, то пасутся в полях. Это не «заповедник за забором» — это звери, которые живут рядом с туристами.

Ещё один уникальный житель — лошадь Пржевальского. Полесский заповедник — единственное место в стране, где она обитает. Лошадей фиксируют здесь с 2007 года, в 2023-м вид официально внесли в Красную книгу Беларуси, а по подсчётам 2025 года их уже около 65 голов.

Из остальных — бурый медведь, рысь обыкновенная, горностай, барсуки, сони. Среди птиц — большая популяция орлана-белохвоста, чёрный аист, большой и малый подорлики.

Эта природа не «восстанавливалась» специально. Она просто заняла территорию, откуда ушёл человек.

Как попасть внутрь? 

Попасть в Полесский заповедник — не то же самое, что купить билет и приехать.

• Нужна запись, и выходные практически забиты. На весь 2026 год все места на выходные уже разобраны. Остаются только рабочие дни и небольшие группы.
• Строго с 18 лет. Заповедник принимает только взрослых.
• На своей машине нельзя. Все перемещения внутри — на транспорте заповедника, туристы выходят только в конкретных точках.

Эти правила могут показаться жёсткими, но в них есть сигнал: это не тематический парк, а действующий проект радиационного мониторинга и экспериментов. Вас пускают, потому что вы принимаете его условия.

Сколько людей уже прошло этот путь

Основная масса посетителей — граждане Беларуси. Но около 30% — иностранцы. Из иностранцев на первом месте — Российская Федерация, на втором — Китай. Причём в основном это китайские студенты, которые учатся в Беларуси и приезжают в заповедник как в тур выходного дня.

Отдельная история — апрель 2026 года. 40-я годовщина аварии на ЧАЭС вызвала небывалый наплыв: журналисты разных телеканалов, радиостанций и изданий не только из Беларуси, но и из России; экскурсии от организаций; профсоюзные комитеты, которые привозили целые группы сотрудников. Такого количества посетителей сразу заповедник давно не видел.

Это тоже показатель: интерес к теме не угасает. Он просто меняет форму — от трагического любопытства к осознанному, почти научному визиту.

Уникальность Полесского заповедника не в том, что он «красивый», а в том, что он честный.

Он не делает вид, что радиации не. Он делит землю на «абсолютную зону отчуждения» и «контролируемую экспериментальную зону», принимает решения на основе научных данных и постепенно прощупывает границы: как далеко летят пчёлы, какую траву едят лошади, можно ли продавать древесину, можно ли есть мёд.

Приехав сюда, вы увидите не пейзаж, а историю о том, как общество 38 лет ведёт переговоры с наследием катастрофы.